Общество как жертва насилия политического ислама

После публикации данных отчёта независимой общественной организации в Великобритании, который содержит истории жертв и свидетелей насилия, одна из наших читательниц поделилась своей реакцией. Её особенно поразили две вещи: масштаб преступлений и то, как много усилий было приложено не для защиты жертв, а для того, чтобы фактически оставить их один на один с насилием.

«Особенно трудно осознать цифры, приведённые в свидетельствах пострадавших: одна из жертв рассказывала, что за три года её изнасиловали 600–700 разных мужчин, другая – что за один год она подверглась насилию со стороны примерно 100 мужчин».

Но ещё сильнее, чем сами масштабы преступлений, читательницу глубоко тронуло другое: реакция тех, кто должен был защищать детей.

«Что меня заставило по-настоящему возмутиться, – это как много было сделано со стороны служб, полиции, социальных работников, СМИ для того, чтобы этим детям не дать никакой поддержки, а наоборот выгораживать насильников».

Наша читательница связывает это с психологическим механизмом, когда общество само ведёт себя как жертва насилия. В психотерапии это называют «идентификацией с агрессором» – механизмом защиты, описанным Анной Фрейд и Шандором Ференци. В ситуации угрозы жертва бессознательно перенимает позицию, логику или поведение агрессора.

Итак, может ли общество и его институты при массовом насилии адаптироваться к агрессору вместо защиты жертвы?

Да, может, и это становится заметно, когда мы наблюдаем следующее. Происходит насилие – осуждают жертву. Преступники совершают преступления – чиновники боятся их обвинить, чтобы не вызвать конфликт. Дети рассказывают о насилии – взрослые ищут, почему им нельзя верить. Становятся известны факты – главным становится вопрос, не оскорбит ли расследование определённую группу.

Происходит подмена. Вместо «что сделали с жертвой?» общество спрашивает: «не слишком ли жестоко мы относимся к преступнику?», а также:

• пытается сохранить бодрость духа и притворяться, что ничего страшного и не происходит;
• выражает жестокое презрение к жертвам исламского насилия;
• подает всё так, что жертва как будто бы заслужила наказание за собственные поступки – «она сама оделась вызывающе»;
• оправдывает насильников тем, что «они бедные, они не знают нашей культуры, мы долгое время были их колонизаторами и вот вам результат»;
• отчаянно пытается адаптироваться под нужны исламских агрессоров – «это же их культура, их просто надо записать на курсы по адаптации и всё пройдет»);
• следует тенденции к покорности и самоуничтожению;
• выражает патологическую, нездоровую потребность в гармонии с исламским агрессором.

Общество оказывается перед выбором: встать рядом с тем, кто подвергся насилию, или приспособиться к тому, кто это насилие совершил. И людям зачастую психологически проще дистанцироваться от жертвы, чем признать масштаб её страданий и собственную ответственность за то, что происходило рядом. Здоровое, сильное общество способно сказать громкое «нет» исламскому насилию, не пытаясь его оправдывать.

Это, пожалуй, один из самых важных выводов британского опыта: опасность представляет не только сам преступник. Не менее разрушительными могут оказаться массовое молчание, оправдания и бездействия вокруг него, которые подпитываются страхом людей быть обвиненными в исламофобии.

Обратная связь: https://t.me/pi_feedback_bot

Обратная связь: https://t.me/pi_feedback_bot